Война разгоняет нефть до $100+: получит ли Казахстан выгоду или столкнется с новыми рисками

Эскалация на Ближнем Востоке спровоцировала резкий скачок цен на нефть: в марте 2026 года стоимость Brent превышала $100 за баррель, а на пике достигала $119,5 – это один из самых стремительных ростов за последние годы. На этом фоне усилились ожидания, что Казахстан, как одна из ключевых сырьевых экономик региона, получит дополнительные доходы за счёт экспорта.

Корреспондент BAQ.KZ выясняла, насколько Казахстан действительно выигрывает от роста цен на нефть, как это отразится на бюджете и Нацфонде, почему население не всегда ощущает эффект «дорогой нефти» и какие долгосрочные риски формирует текущая геополитическая ситуация.

Как отметил руководитель аналитической компании PACE Analytics Аскар Исмаилов, воспринимать дорогую нефть как однозначное благо – ошибка.

По его словам, дорогая нефть – это не только рост поступлений, но и усиление инфляционного давления, зависимость от экспортной инфраструктуры и дополнительные риски для устойчивости бюджета.

«Это упрощённое представление. Для Казахстана дорогая нефть действительно улучшает экспортную выручку, бюджетные поступления и валютную позицию, но это имеет выгоды только в краткосрочной перспективе. К сожалению, в долгосрочной перспективе высокие цены на нефть приводят к инфляции в целом во всех отраслях мира, а с учётом того, что 80% товаров Казахстан импортирует, удорожание коснётся каждого казахстанца. Цены на импортируемые товары начнут расти. Это и бытовая техника, и продукты питания, и автомобили, и прочее. При этом рост цен принесёт выгоды только при открытых экспортных маршрутах, а по многим из них возникли проблемы из-за атак БПЛА», – отметил Исмаилов.

Нефть дорожает – экономика зависит

По данным Национального банка Казахстана, более 50% экспортной выручки и свыше 30% доходов бюджета и Нацфонда формируются за счёт нефтегазового сектора.

На этом фоне рост цен действительно усиливает валютные поступления и поддерживает тенге. Однако ключевой вопрос – устойчивость этого эффекта.

Согласно базовому сценарию регулятора, средняя цена нефти в 2026 году ожидается на уровне около $66 за баррель с возможным снижением к $60 после стабилизации рынка.

Международные оценки также указывают на временный характер текущего скачка: например, J.P. Morgan прогнозирует среднюю цену около $60 за баррель на фоне избытка предложения.

Эффект приходит с задержкой

Даже при резком росте цен экономика не получает выгоду мгновенно.

«Да, лаг есть. Спотовая цена растёт сразу, а бюджет и Нацфонд ощущают эффект позже через экспортную выручку, налоговый цикл, конвертацию валюты и плановые трансферты. Это видно по отчётности Нацфонда. Рост нефти сначала улучшает внешний денежный поток, а уже потом отражается в бюджете и объёме продаж валюты из Нацфонда», – рассказал Исмаилов.

При этом структура бюджета остаётся зависимой от нефтяных трансфертов, несмотря на ценовую конъюнктуру.

«Нет, автоматически дефицит он не закрывает. Проект бюджета на 2026 год предполагает 23,1 трлн тенге доходов при 27,7 трлн тенге расходов, а гарантированный трансферт из Нацфонда заложен на уровне около 2,8 трлн тенге в год. То есть даже при дорогой нефти зависимость от Нацфонда сохраняется. Высокая цена может уменьшить давление на бюджет и улучшить исполнение, но она не отменяет саму конструкцию бюджета, в которой трансферты остаются важной опорой. И второй момент – пока непонятно, как долго продлятся высокие цены, когда они откатятся вниз и насколько сильно. Возможна ситуация, что к концу года цена на нефть может упасть ниже целевых значений, а это уже создаст давление на бюджет», – пояснил эксперт.

Казахстан не может полностью воспользоваться ростом цен

Даже при благоприятной ценовой конъюнктуре страна сталкивается с ограничениями добычи и экспорта.

По данным Министерства энергетики, из-за аварий и атак на инфраструктуру добыча в 2026 году может снизиться до 96–98 млн тонн против запланированных 100,5 млн тонн.

«Пользоваться может, но не в полной мере. После двух пожаров на Тенгизском месторождении, проблем на Оренбургском ГПЗ, который принимает газ из Карачаганака, проблем на КТК мы не можем в полной мере реализовать максимальные мощности по добыче. Сейчас Тенгиз восстанавливает добычу. Работы по замене ВПУ на КТК должны завершиться к концу апреля. Если экспортный потенциал будет восстановлен, а высокие цены останутся на прежних уровнях, то это поможет воспользоваться высокими ценами. По факту Казахстан систематически не исполняет свои обязательства по ОПЕК+. Это не является ограничением для Казахстана, как показывает практика», – пояснил Аскар Исмаилов.

Экспорт – главный риск

Ключевым ограничителем остаётся инфраструктура. Через Каспийский трубопроводный консорциум проходит около 80% нефтяного экспорта Казахстана, и именно этот маршрут наиболее уязвим к геополитике.

«Да, и это один из главных ограничителей выгоды от дорогой нефти. КТК по-прежнему остаётся ключевым каналом, через который проходит около 80% казахстанского нефтяного экспорта, а за последние месяцы этот маршрут уже страдал от атак и сбоев. В январе экспорт по КТК оставался ограниченным, а падение отгрузок в декабре достигало 24%. Второй потенциальный маршрут через Усть-Лугу тоже пока недоступен для экспорта. По направлению через Баку и нефтепровод «Дружба» объёмы небольшие в общей картине экспорта. Отправка через Азербайджан ограничена пропускной способностью порта Курык, а «Дружба» – пропускной способностью нефтепровода «Атырау – Самара», по которому поступает нефть. Но и все эти маршруты, как мы видим, не дают максимально использовать возможности», – поделился эксперт.

Почему рост нефти не ощущается населением

Несмотря на рост нефтяных доходов, инфляция остаётся ключевым каналом передачи эффекта в экономику.

По оценкам Нацбанка, инфляция в 2026 году ожидается в диапазоне 9,5–11,5%, что частично нивелирует эффект от роста сырьевых доходов.

«Да, влияет, но не всегда прямолинейно. Дорогая нефть усиливает инфляционное давление через импорт товаров, особенно когда государство увеличивает расходы. Население не всегда ощущает нефтяной рост как улучшение жизни. Часть дополнительного нефтяного дохода съедается ростом цен, а выгода концентрируется в бюджете, экспортной выручке и сырьевом секторе, а не на покупательскую способность граждан», – добавил Исмаилов.

Геополитика – временный драйвер

Международные аналитики считают текущий рост цен реакцией на шок, а не началом долгосрочного цикла.

МЭА отмечает, что после скачка цены уже начали корректироваться – до уровня около $90 за баррель – и остаются крайне волатильными.

«Пока это скорее острый геополитический шок, чем доказанный новый долгосрочный суперцикл. Все понимают, что долгосрочно война не выгодна никому. Мировая экономика начинает ощущать негативные последствия этого конфликта. Поэтому, скорее всего, все страны включатся в процесс мирного урегулирования. То есть базовый сценарий рынка пока такой: премия за риск сейчас очень высокая, но при деэскалации цены должны вернуться ближе к более умеренным уровням. Однако сам рынок, вероятно, будет больше закладывать премию за безопасность маршрутов», – добавил Аскар Исмаилов.

По словам руководителя аналитической компании PACE Analytics Аскара Исмаилова, Казахстан уже функционирует в модели сырьевой экономики, где основную часть экспортной выручки и налоговых поступлений обеспечивает нефтегазовый сектор. Он отметил, что нефтяные доходы подпитывают потребление, государственные расходы и импорт.

При этом, по его оценке, несмотря на необходимость развития смежных отраслей, включая горнометаллургический комплекс и перерабатывающую промышленность, за годы независимости в этом направлении сделано недостаточно. В связи с этим рассчитывать на быстрый выход из сырьевой модели в краткосрочной перспективе не приходится, однако движение в сторону диверсификации экономики остаётся необходимым.

«Роль Казахстана, возможно, вырастет как более ценного поставщика вне зоны Персидского залива. Япония и Китай уже направляют объёмы нефти на собственные нужды через свои нефтегазовые компании, работающие в Казахстане. Турция увеличивает объёмы закупа. Казахстан, конечно, не станет новой Саудовской Аравией и не получит решающего влияния на мировой рынок, но его баррели будут восприниматься как стратегически важные для диверсификации поставок в Европу и частично в Азию. Опять же повторюсь, что стратегическая ценность Казахстана растёт ровно настолько, насколько надёжны его экспортные маршруты», – подытожил эксперт.

Резкий рост цен на нефть создаёт для Казахстана окно возможностей, но одновременно усиливает структурные риски. В краткосрочной перспективе страна выигрывает за счёт экспортной выручки и бюджета, однако в долгосрочной – ключевыми остаются инфляция, зависимость от импорта и уязвимость экспортной инфраструктуры.