Реформа начинается с сознания

В истории немало примеров, когда важные реформы, изменившие направление развития общества, начинались не с жестких законов или выверенных экономических решений, а с изменений в мышлении людей. Невозможно воспринимать новый порядок со старыми представлениями, оценивать новые возможности прежними мерками и проводить изменения, руководствуясь старыми привычками. Поэтому для обновления государства необходимо менять не только его институты, но и взгляды общества, которое с этими институтами живет.

На недавно прошедшей августовской конференции Президент Казахстана Касым-Жомарт Токаев заявил: «Чтобы исторические изменения, определяющие будущее нашей нации, были успешными, прежде всего должно обновиться общественное сознание». На первый взгляд это может показаться очередным политическим тезисом, связанным с образованием и воспитанием. Однако за этой фразой стоит гораздо более масштабный вопрос, касающийся дальнейшего пути развития Казахстана. Президент фактически назвал обновление общественного сознания необходимым условием успешного проведения исторических преобразований в стране.

В этом смысле слова Касым-Жомарта Токаева об обновлении общественного сознания напоминают принцип китайского реформатора Дэн Сяопина, сформулированный в конце прошлого века как «освобождение мысли, поиск истины на практике». Разумеется, было бы неправильно ставить знак равенства между историческими условиями, политическими системами и содержанием реформ Казахстана и Китая. Однако в этих двух подходах можно увидеть общую закономерность: для масштабных перемен необходимо прежде всего изменить отношение к самим переменам.

После образования Китайской Народной Республики в 1949 году страна выбрала социалистический путь развития. Однако ряд политических и экономических кампаний, проводившихся в 1950–1970-х годах, оказался неудачным. В частности, политика «Большого скачка» привела к серьезному кризису в сельском хозяйстве и промышленности, а «культурная революция» 1966–1976 годов еще больше ослабила систему образования, науки, культуры и управления. Экономика оказалась близка к стагнации.

После смерти Мао Цзэдуна в 1976 году перед китайским обществом встал выбор: продолжать прежний курс или искать новый путь выхода из кризиса. Группа во главе с Хуа Гофэном выступала за продолжение следования прежним решениям и установкам Мао Цзэдуна, тогда как реформаторы во главе с Дэн Сяопином предлагали ориентироваться на реальные результаты.

В декабре 1978 года третий пленум ЦК КПК принял решение сместить акцент с классовой борьбы на социалистическую модернизацию, экономическое развитие и реформы. Именно тогда призыв Дэн Сяопина «освободить мысли» стал одним из ключевых принципов нового политического курса Китая.

При этом «освобождение мысли» не получило мгновенной поддержки всего общества. Этот принцип сформировался в результате серьезных идеологических споров внутри власти и общества. Даже простая формула «практика — единственный критерий истины» стала предметом масштабной дискуссии.

За призывом «освободить мысли» стояло гораздо больше, чем просто предложение «думать свободно». Речь шла о пересмотре прежних политических решений, признании отдельных ошибок эпохи Мао, отказе от устоявшихся догм, изменении экономической политики, проведении новых экспериментов и оценке прежних решений партии исходя из их реальных результатов.

После поворота 1978 года в Китае расширились возможности для экспериментов в сельском хозяйстве, предпринимательстве и экономическом управлении. Были созданы специальные экономические зоны, началось привлечение иностранного капитала и технологий, а в сельской местности внедрялись новые механизмы, включая семейный подряд.

Вместо представления о существовании лишь одной правильной модели утвердился принцип: эффективные подходы необходимо проверять на практике. Китай начал отходить от изоляции и выстраивать связи с мировой экономикой. В страну пришли иностранные инвестиции, технологии и управленческий опыт. Это впоследствии способствовало стремительному росту производственного потенциала Китая.

Так в китайском обществе постепенно укрепилось понимание того, что правильность идеи следует оценивать не по тому, кто ее предложил, а по результатам, которые она дает в реальной жизни.

Говоря о китайском опыте, важно четко понимать: Казахстану не нужно копировать политическую или экономическую модель Китая. Исторические пути, политические системы и общественное устройство двух стран различаются. Ценность китайского опыта для Казахстана заключается не в готовой модели, а в самой логике начала реформ.

Первый урок китайских реформ для Казахстана заключается в том, что реформы нельзя проводить в рамках старых представлений. Если общество вступает в новый этап, ему необходимо пересматривать и прежние привычки и взгляды. Установки вроде «у нас всегда так было», «это невозможно» или «все равно ничего не изменится» могут стать невидимым тормозом преобразований.

Именно поэтому слова Президента об обновлении общественного сознания, образовании и роли учителя имеют особое значение. Глава государства отметил, что технологии способны менять мир, однако именно учителю принадлежит особая роль в изменении мировоззрения человека. Он также обозначил необходимость формирования новой этики, основанной на уважении к закону и порядку, чистоте и культуре поведения, а также воспитания у молодежи патриотизма, стремления к знаниям и трудолюбия.

Возникает вопрос: что мешает обновлению общественного сознания в Казахстане?

Во-первых, у нас по-прежнему распространена психология ожидания, когда ответственность за решение всех проблем возлагается на внешние силы. Государство должно все сделать, акимат должен решить, руководитель должен дать указание — подобный подход отодвигает личную ответственность гражданина на второй план. В таком обществе люди активно требуют от государства, но гораздо реже предъявляют требования к самим себе. Между тем сегодня без повышения ответственности граждан перед государством и обществом изменить многое будет сложно.

Во-вторых, мы не можем полностью избавиться от установки «так было всегда». Сам факт того, что какая-либо привычка существует давно, еще не означает, что она правильна. Когда меняется время, определенные взгляды общества также должны меняться. Использовать современные технологии, продолжая мыслить в рамках старых управленческих подходов, или жить по новой Конституции, сохраняя прежние общественные привычки — один из главных внутренних парадоксов обновления.

В-третьих, в обществе по-прежнему встречается стремление решать вопросы «через знакомых». Хотя закон должен быть одинаковым для всех, на практике некоторые пытаются сначала искать нужные связи, а уже потом обращаться к закону. Там, где укоренено такое мышление, сложно добиться полноценного утверждения принципа верховенства закона.

Поэтому правовое государство формируется не только за счет изменения государственных институтов, но и благодаря внутренней позиции самого гражданина: «Я тоже обязан соблюдать закон». Стремление решать все вопросы через знакомства никогда не станет основой прогрессивного общества.

Если рассматривать эти три препятствия вместе, становится очевидно: обновление общественного сознания — это не навязывание новых идей сверху, а прежде всего переосмысление человеком собственного способа мышления.

Каждому необходимо поставить рядом с вопросом «Что я получаю от государства?» другой: «Что я могу дать государству и обществу?» Вместо позиции «пусть система изменится» важно прийти к вопросу: «Могу ли я начать изменения с себя?»

Именно здесь вновь проявляется сходство с принципом Дэн Сяопина об «освобождении мысли». На начальном этапе китайских реформ вопрос заключался не только во внедрении новых экономических механизмов, но и в выходе за пределы прежних представлений.

Для Казахстана сегодня задача заключается не в копировании чужой модели, а в выявлении и изменении тех устоявшихся представлений, которые мешают собственному развитию.

Можно менять законы, обновлять государственные институты и внедрять новые технологии для развития производства. Однако если сознание человека не готово принять эти изменения, реформам будет сложно дать полноценный результат.

Потому что самая сложная часть реформы, способной изменить страну, — не строительство завода и не написание закона, а изменение укоренившегося в сознании человека представления о том, «как должно быть».